Краеведение

Археологи нашли в Приазовье следы огромного поселения

Печать
Археологи нашли в Приазовье следы огромного поселения

В конце августа завершила свою работу археологическая экспедиция Донецкого республиканского краеведческого музея, работа которой уже третий сезон подряд проходит в Новоазовском районе близ села Обрыв. Экспедиция текущего года стартовала 2 июля и продолжалась около двух месяцев. Изначально археологи планировали завершить раскопки к 1 августа, однако объем обнаруженного материала оказался столь велик, что работу экспедиции пришлось продлевать.

Найденные артефакты впечатляют не только количеством, но и качеством, поскольку дают основания для пересмотра или, как минимум, серьезного дополнения существующей системы представлений об истории нашего края.

Пресс-служба музея попросила рассказать о результатах работы экспедиции ее руководителя – старшего научного сотрудника научно-методического отдела охраны памятников археологии ДРКМ Эдуарда Кравченко.

Расскажите о главных находках нынешней экспедиции.

Во время работы экспедиции было обнаружено огромное количество хозяйственных комплексов: остатки погребов и хозяйственных ям; два погребения в этих же хозяйственных ямах. Были найдены комплексы, связанные с жертвоприношением. Все это представляет огромный научный интерес. Понимаете, находки, даже красивые и яркие, встречаются намного чаще, чем те, что обнаружили мы. С чем связана такая сильная концентрация этих находок в одном месте – пока неясно. Но мы будем разбираться.

Дело в том, что среди сооружений есть слои разного времени. Но основная их часть – мы уже сейчас об этом можем уверенно говорить – относится к тому периоду VIII – X веков, когда территория нашего края входила в состав Хазарского каганата.

Некоторые сооружения в отличном состоянии. Например, нами был обнаружен погреб, очень хорошо сохранившийся, представляющий из себя яму с колоколовидным расширением. Причем в западной части ямы была канавка для сбора воды, а с противоположной стороны находилось обгоревшее пятно – по всей видимости, там было место, куда регулярно ставили светильник. Состояние объекта было настолько хорошим, что казалось: люди его покинули буквально вчера.

Обнаружено уникальное погребение в хозяйственной яме. Туда был брошен ребенок – его скелет располагался вертикально, а голова лежала на выходе из хозяйственной ямы. Трудно сказать, живым его туда бросили или мертвым, и вообще с чем связано такое погребение. Пока это для нас остается загадкой. В другой хозяйственной яме были обнаружены остатки скелета грудного младенца. Неподалеку от него находились кости крупной птицы.

Кроме того, мы обнаружили группу жертвенных комплексов: часть туши лошади: ногу, лопатку и нижнюю челюсть, причем все кости лежали в анатомическом порядке. Было также обнаружено два захоронения барашков – в одном из случаев их ноги и нижняя челюсть лежали на костерке, то есть явно эти барашки были жертвенными. Такие комплексы встречаются весьма нечасто в памятниках Салтово-Маяцкой культуры.

То, что вы сейчас описали, для обывателя – набор разрозненных находок. Может ли все это быть систематизировано с научной точки зрения в какую-то логичную единую картину?

Во­-первых, как я уже сказал, сразу обращает на себя внимание высокая концентрация сооружений. То есть практически весь материк был прорезан всевозможными хозяйственными ямами, сооружениями, жертвенными комплексами и так далее. Это говорит об очень высокой интенсивности жизни на данном памятнике.

Во-­вторых, отдельные ямы и сооружения имеют значительные размеры. Столь крупные сооружения на малых памятниках обычно не встречаются. Ранее считалось, что у села Обрыв находилось четыре разрозненных поселения. Теперь же есть основание полагать, что эти четыре поселения, которые тянутся цепью вдоль берега Кривокосского лимана, представляют собой одно огромное поселение, длина которого составляла около трех километров. Постройки располагались не в виде сплошной линии, а группами.

Это говорит о том, что первоначально там селился ряд семей, а потом вокруг них строили сооружения их потомки. То есть очевидно, что здесь был один из крупнейших населенных пунктов на территории Северного Приазовья. Центральная часть этого поселения была как бы ограждена двумя древними ярами. И как раз в пределах этой полукруглой площадки, которая этими ярами ограждена, мы и копаем.

Вполне возможно, что там могли быть и какие-­то культовые места, и как раз наличие большого количества жертвенных комплексов может свидетельствовать в пользу такого предположения. Пока, конечно, все еще на уровне гипотез. Надо продолжать раскопки – в следующем сезоне мы уже определимся, что это было, и с чем оно может быть связано. Тем более что в этом сезоне были выявлены котлованы построек, которые мы раскапывать в рамках текущей экспедиции уже не могли – не было достаточного количества времени.

А на то, чтобы закрыть самые животрепещущие вопросы, нынешнего сезона хватило?

Самые животрепещущие – да. Мы завершили работы на той площади раскопа, которую начали вскрывать. Что же касается истории поселения, то здесь, конечно, еще работать и работать. Дело в том, что у нас пока нет полной ясности с границами памятника золотоордынского времени, то есть XIII – XIV вв., который находится выше поселения хазарского периода.

Этот памятник явно имеет совершенно другие размеры и конфигурацию. Не совсем ясно, чем жители этого поселения занимались. А между тем следы ремесла там хорошо видны – есть большое количество шлаков, есть пережженные фрагменты котлов. Иными словами, этот материал свидетельствует о том, что здесь не только жило оседлое население, так еще и ремесленники, возможно, даже металлурги. Поэтому нужно продолжать раскопки и искать те места, где конкретно происходила ремесленная деятельность. Это где-­то рядом, но в текущий раскоп оно не попало.

Кроме этого, в культурном слое были обнаружены уже четкие следы металлургического производства XIX века. На данный момент из истории донбасской металлургии мы знаем только о деятельности Юзовского завода Новороссийского общества. Но, как видно, это далеко не все.

Ну и наконец, много вопросов и по поводу самого раннего поселения, относящегося к эпохе бронзы (XII – X вв. до н.э.). На территории памятника находилось, судя по всему, несколько таких поселений. Они относились к разным периодам и располагались на различных участках террасы, вытянутой от села Обрыв к Широкой балке.

В общем, нужно продолжать вести раскопки, поскольку все стоящие на сегодняшний день вопросы можно решить только в будущем.

Будут ли ваши находки представлены в экспозициях музея? И где найдут отражение научные выводы по итогам этой экспедиции?

Хочу отметить, что в нашем распоряжении – находки, добытые не только непосредственно нашей группой. Помимо этого, местные краеведы нам подарили большую подборку материалов из окрестных поселений. То есть нам необходимо также проехать по этим поселениям и четко определить происхождение находок, а заодно того, что там еще может быть. Не исключено, что среди них есть как памятники, которые уже были известны, так и памятники доселе неизвестные. Привезенные предметы будут переданы в фонды краеведческого музея. Понятно, что не все они будут представлены на обозрение, но наиболее яркие из них – непременно.

Хочу напомнить, что кроме свеже найденных предметов, у нас есть и интереснейшие материалы археологических исследований краеведческого музея прошлых лет – с раскопок на территории сел Сидорово и Маяки, что в Славянском районе. Теперь к ним добавятся и материалы с Обрыва.

Все они ждут своего часа, чтобы найти достойное место в полноценной экспозиции будущего зала археологии. Возможно, по материалам раскопа мы сделаем реконструкцию отдельного участка памятника – думаю, это добавит яркости экспозиции.

Что касается публикаций, то, во-первых, первые научные материалы об итогах работы экспедиции увидят свет уже в сентябре. О них заявлено на Международной научной конференции «Федорово-­Давыдовские чтения» в Пятигорске, в которой мы в текущем году планируем принимать участие. Во-­вторых, я думаю, что будет подготовлена большая совместная публикация участников экспедиции – скорее всего, в рамках издания Донецкого краеведческого музея «Музейный вестник».

Сергей Голоха